Популярное

Голосование

Когда начался кризис российских политтехнологий?
 

Поиск по сайту

Гончаров В.Э. Идеологический фрейминг как политическая технология

Гончаров Вадим Эдуардович,
кандидат политических наук,
доцент кафедры Социально-политических наук СПбГУТ,

Доклад на конференции в СПбГУТ 14 декабря 2012 года
секция «Социо-гуманитарные науки в современном обществе»

Идеологический фрейминг как политическая технология

Скачать презентацию доклада в формате Power Point

Ключевые слова: идеология, фрейминг, политические технологии, клерикализация, "Pussy Riot"

В начале XXI века среди специалистов в сфере социологии общественных движений возникла полемика по вопросу о соотношении между идеологиями и базовыми фреймами [Oliver, Johnston, 2000; Snow, 2004; Snow, Benford, 2005]. На первый взгляд, речь идёт о типичном случае междисциплинарного конфликта, в рамках которого один и тот же феномен, рассмотренный с помощью методов различных наук, описывается с помощью разных терминов. В данном случае, в схватке за право анализировать процесс формирования идейных основ общественных движений сошлись представители теории идеологии и коммуникативистики.
Очевидно, что общественные движения редко обходятся без набора базовых постулатов, опирающихся на более или менее отчётливо артикулированную традицию социальной мысли. Идейная основа общественных движений обычно включает в себя некое тенденциозное и ценностно окрашенное описание социальной реальности, из которого логически вытекает программа действий, предлагающаяся сторонникам движения. Именно это явление и представляло собой один из важнейших объектов, детально исследованных теоретиками идеологического процесса за два с лишним века эволюции этой субдисциплины социального знания. Теория идеологии, в особенности, её наиболее популярная и методологически строго разработанная постмарксистская версия, традиционно акцентировала внимание на комплексном характере идеологических доктрин. В рамках данной традиции идеология представляет собой иерархически организованную комбинацию когнитивных схем, ценностей, интересов и идентичностей, специально предназначенную для массовой политической мобилизации. При этом ценности, способные объединить максимум сторонников, выдвигаются на первый план, а интересы затушёвываются, или представляются широкой публике в превращённой форме.
Основным концептуальным недостатком классических теорий идеологического процесса в социальных движениях стало очевидное несоответствие между сложностью идеологических доктрин и массовым характером участия. Не только здравый смысл, но и многочисленные эмпирические исследования говорят нам, что рядовые участники массовых социальных движений усваивают сложные идеологические доктрины лишь в форме весьма упрощенных и зачастую противоречащих друг другу политических установок [Converse, 2006; Gerber, Huber, Doherty, Dowling, Ha, 2010]. Однако это не мешает их успешной ориентации в политическом мире, и сочетается со способностью вполне уверенно позиционировать собственные идеологические представления в одномерном идеологическом пространстве [Dalton, 2006].
Эту проблему вполне успешно решает концепция фрейминга. Под термином фрейм обычно понимают понятийную рамку, используемую в коммуникативном процессе для отнесения какого-то конкретного случая или ситуации к уже известной категории. Фрейм предлагает простую и понятную интерпретацию какой-то темы или события [Papkin, 2011, P.611]. Рутинная деятельность средств массовой коммуникации включает в себя постоянное фреймирование текущих событий с применением когнитивных схем, к которым отсылает используемая СМИ терминология.
Концепция фрейминга приобрела популярность в политической коммуникативистике в конце ХХ века на фоне возвращения представлений о том, что СМИ могут эффективно воздействовать на общественное сознание, преодолевая «фильтры восприятия» аудитории. Этот тезис подкреплялся исследованиями эффектов «формирования повестки дня» и прайминга [Weaver, 2007]. Приверженцы данного подхода утверждали, что аудитория в силах сопротивляться прямому пропагандистскому воздействию, но СМИ могут легко переключить её внимания с одного объекта на другой. СМИ сообщают новости, и выбор новостей определяет текущие общественные приоритеты. Изменения повестки дня в свою очередь актуализируют политические установки, связанные именно с этим объектом или данной социальной проблемой, что, в свою очередь предопределяет массовое политическое поведение, в частности, голосование на выборах. В этом и состоит эффект прайминга, который можно трактовать в качестве прикладного инструмента «формирования повестки дня».

 

Фрейминг, в отличие от «установления повестки дня», делает акцент не на самих событиях, а на их характеристиках, позволяющих отнести данное событие к уже известной категории. Но при этом фреймируются именно актуальные события, освещаемые в новостных программах. Поэтому некоторые сторонники теории «повестки дня» даже утверждают, что фрейминг представляет собой не более чем второй уровень повестки дня [McCombs, 1997]. Однако, различия между повесткой дня и фреймингом, как инструментами политических технологий, довольно существенны.
Дело в том, что реально повлиять на медийную и социальную повестку дня очень сложно. В классическом комедийном голливудском фильме Барри Левинсона «Плутовство» (1997 год) показано, как именно может использоваться эффект повестки дня в условиях избирательной кампании. Чтобы отвлечь внимание от сексуального скандала с участием президента, его PR – специалисты предлагают начать виртуальную войну с далёкой страной, якобы стремящейся провести в США террористический акт. Конечно, путать комедию с реальностью нельзя. На практике, начать войну – очень рискованная стратегия, поскольку далеко не все войны в результате оказываются «маленькими и победоносными». Кроме того, создавать события, настолько важные, что СМИ не сумеют их проигнорировать (т.е. реально формировать повестку дня), по силам разве что президенту, а политическим игрокам не столь высокого ранга для этого не хватит ресурсов. Иначе говоря, установление благоприятной повестки дня, - действительно высокоэффективная, но редко применяемая на практике политическая технология.
Совсем другое дело – фрейминг. Кандидаты на выборные посты разных уровней в своих публичных выступлениях и рекламных роликах, а также журналисты и прочие публичные персоны постоянно задают различные интерпретации текущих новостей и социальных проблем, тем самым фреймируя их в соответствии с определёнными политическими ценностями. При этом наиболее общие или базовые политические фреймы мало отличаются от идеологем, что и приводит к терминологической путанице. Поэтому с точки зрения коммуникативистики идеологию можно рассматривать в качестве иерархической системы фреймов.
Вместе с тем, процесс первичного фреймирования проблемной ситуации как раз лучше объясняется с помощью инструментария теории идеологии, в частности, концепции дискурсивных сообществ Р. Вусноу [Wuthnow, 1993]. Создание устойчивой взаимосвязи между отдельно взятым фреймом и политической установкой массового сознания не только требует продолжительной работы, но и должно опираться на реальный опыт поколений. В противном случае эффект прайминга достигнут не будет.
Простой и убедительной иллюстрацией эффективного фреймирования ситуации является зафиксированный рядом российских социологических служб значительный рост рейтинга Путина в ходе президентской избирательной кампании января-марта 2012 года, после его длительного постепенного снижения в 2010-2011 годах. См. Рисунок 1 [Изменения…, 2012, С.12].

Объяснить этот рост массированной агитационной кампанией не представляется возможным, поскольку полная монополия телевизионного политического вещания федерального уровня была достигнута ещё в середине прошлого десятилетия, и насыщенность новостного эфира позитивными сюжетами о деятельности В.В. Путина столь высока, что дальнейший количественный рост этого показателя мог вызвать эффект отторжения. С нашей точки зрения, на руку Путину сыграли именно массовые декабрьские протесты в Москве. Путин (и в меньшей степени «Единая Россия») ассоциируется в массовом сознании со стабильностью. Значимость стабильности в российском массовом политическом сознании к концу нулевых годов стала заметно снижаться, ввиду пресыщения и вытеснения её другими ценностями. Однако декабрьские протесты поставили стабильность под угрозу, что весьма удачно подчеркнула фрейминговая стратегия путинского избирательного штаба. Популярный сетевой видеоролик «Россия без Путина» может служить примером её реализации. Такого рода агитационная продукция в концентрированной форме актуализировала страхи, связанные с крушением стабильности путинской эпохи [Россия…, 2012]. В контексте избирательной кампании фрейминговые стратегии кандидатов связаны не столько с выбором месседжа, сколько с обыгрыванием одной наиболее выигрышной проблемы и игнорированием остальных.
Аналогичным образом в американской президентской избирательной кампании 2012 года республиканский кандидат М. Ромни акцентировал внимание избирателей, главным образом, на проблеме экономического кризиса (фреймируя её как результат неэффективной экономической стратегии действующего президента), а демократ Б. Обама, предпочитал говорить о проблеме социального неравенства (фреймируя её как результат налоговой политики республиканцев, действующих в интересах небольшого слоя богачей).
Во всех этих случаях Путин, Ромни и Обама не создавали новые фреймы, а эксплуатировали уже давно сложившиеся фреймы, оживляя нужные им политические установки массового сознания. Но в некоторых ситуациях политики вынуждены производить первичный фрейминг проблемной ситуации, стремясь интегрировать её в иерархическую систему политических фреймов в рамках определённой идеологической традиции. Эту политическую технологию мы будем называть идеологическим фреймингом.
Подобная технология была применена в России в 2012 году. Летом 2012 года в российской политической повестке дня на одно из первых мест неожиданно вышли вопросы, связанные с религией и церковью. Так, согласно результатам опроса, проведенного социологами из «Левада-центра» 17-21 августа, почти четверть россиян (24%) самым запомнившимся событием последнего месяца назвали суд над группой «Pussy Riot» [Августовские …, 2012]. Как известно, несколько участниц этой феминистской панк-группы 21 февраля организовали в московском Храме Христа Спасителя перфоманс, который они назвали панк-молебном «Богородица, Путина прогони». 17 августа Хамовнический суд Москвы приговорил трёх участниц группы к двум годам лишения свободы за хулиганство. Эти события активно освещались федеральными СМИ и интенсивно обсуждались в социальных сетях.
Большинство лидеров московского протестного движения, в том числе блогер Алексей Навальный и писатель Борис Акунин с некоторыми оговорками выступили в поддержку участниц группы «Pussy Riot», а также заявили о явном несоответствии наказания проступку, и несправедливости судебного приговора. «Очевидно, - писал в своём блоге А. Навальный, - неправосудное и жестокое решение вызовет рост антиклерикальных настроений и агрессивной критики РПЦ. Любое правонарушение, совершенное милиционером, обсасывается в новостях. Ведь никто не любит милицию и не упускает возможность покритиковать её. Точно так теперь дорогие часы, мерседесы или священники, попавшие в аварию, будут главными хитами новостей» [Навальный, 2012]. Действительно, в среде активистов протестного движения произошёл быстрый переход от симпатий жертвам несправедливых полицейских преследований к антиклерикальным выводам.
В то же время, данные социологических исследований показали, что значительное большинство российских граждан в данном случае не поддержало точку зрения оппозиционных лидеров. Согласно результатам опроса Фонда «Общественное мнение», проведенного 26 августа, несправедливым судебный приговор сочли лишь 27% респондентов, в то время как противоположной позиции придерживались 53% опрошенных, а 19% затруднились с ответом [ФОМ, 2012]. Аналогичным образом структурируется общественное мнение при постановке вопроса в принципиальную плоскость. По данным ВЦИОМ, 43% респондентов поддерживают линию церкви в конфликтной ситуации, и только 35% полагают, что церкви следовало «проявить милосердие, вместо того, чтобы вступать в склоки и тяжбы» [ВЦИОМ, 2012]. При этом в Москве и Санкт-Петербурге уровень поддержки позиции церкви даже выше, чем в среднем по стране, и составляет 51% [Там же].
Тем самым, власть оказалась на одной стороне с большинством российских граждан, в то время как активисты протестного движения оказались вытеснены в нишу заведомого меньшинства, защищающего «кощунниц» из группы «Pussy Riot». Чтобы закрепить эффект, контролируемые властью СМИ, поддерживают интерес к теме, не оставляя без внимания ни одного подходящего информационного повода и выпуская полномасштабные пропагандистские продукты, такие как серия фильмов «Провокаторы» Аркадия Мамонтова, показанных в прайм-тайм на телеканале «Россия».
Не удивительно, что некоторые сторонники протестного движения, в свою очередь, расценили сложившуюся ситуацию, как результат манипулятивной стратегии, осуществлённой Администрацией президента РФ. Широкое хождение в социальных сетях получила карикатура, на которой зловещий кремлёвский манипулятор в образе Владислава Суркова (в действительности, оставившего сферу политтехнологий ещё в конце 2011 года, и, едва ли имевшего какое-либо отношение к этой истории) дёргает за ниточки участников конфликта. (См. рисунок 2).
Рисунок 2. Карикатура «Разделяй и властвуй» [Приговор …, 2012] .

В самом деле, не вызывает сомнений, что намеренное привлечение внимания широкой аудитории к судебному процессу «Pussy Riot» со стороны федеральных телевизионных каналов в современных российских условиях требовало предварительного принятия политического решения на уровне администрации президента. Однако ни сиюминутный результат применения этой манипулятивной стратегии, ни, тем более, перспективы развития данного сюжета, пока не ясны в полной мере.
На данном этапе более или менее очевидно, что в 2012 году резко возросла значимость религиозной проблематики в структуре политических конфликтов российского общества. На наших глазах осуществляется попытка целенаправленного формирования нового проблемного измерения российской политики.
Религиозная проблематика политизируется таким образом, чтобы религия в целом и Русская православная церковь в особенности воспринимались в качестве элементов консервативного политического дискурса. Этому способствуют многочисленные заявления иерархов РПЦ, в частности, председателя отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям церкви и общества протоиерея Всеволода Чаплина. «Настает время сказать о том, - заявил недавно Чаплин, - какой идеал государства свойствен православной традиции, православному миропониманию. При этом стоит оговориться, что некоторые богословы прошлого века, пытаясь приспособиться к навязанным западными элитами идеологемам плюрализма, эгоизма, потребительства и «деидеологизации», попытались от этого идеала отказаться… В государстве, где христиане реально влияют на общественный уклад, всегда предполагалось единоначалие. В нем наверху социальной лестницы всегда стояли и должны стоять те, кто служит интересам государства и общества, особенно жертвуя собой – то есть воины и вообще люди, сочетающие жизнь со служением, а не с обслуживанием своих эгоистических интересов… Оно имеет свое духовное и нравственное лицо, свою высшую миссию. Оно симфонически взаимодействует с Церковью… Я рад свидетельствовать, что наше Российское государство все больше становится таковым. Даже несмотря на все окрики и истерики, которые происходят из среды российских и зарубежных элит. Сами эти окрики и истерики говорят нам: мы побеждаем, мы сильнее, и мы на правильном пути» [Чаплин, 2012].
Таким образом, идеалом Чаплина выступает авторитарное государство, где в привилегированном положении находятся «силовики» и православная церковь. Эту позицию активно поддерживает довольно широкая группа политических активистов традиционалистского толка, широко представленная в социальных сетях, и даже обладающая небольшим собственным силовым авангардом, в лице возрождённых псевдо-казачьих отрядов, с недавних пор, допущенных к патрулированию улиц.
Казалось бы, новый политический раскол между сторонниками православного авторитаризма и приверженцами либерально – антиклерикальных идей успешно создан благодаря искусно применённой фрейминговой стратегии власти. Но осенние региональные и местные выборы 2012 года, в целом оказавшиеся весьма успешными для «Единой России», показали, что религиозная проблематика мало востребована в избирательных кампаниях. За пределами политизированных социальных сетей, религиозный фактор по-прежнему не фигурирует в числе наиболее значимых мотивов политического поведения.
Стратегия политизации религии требует постоянного информационного подкрепления, для чего уже явно недостаточно муссирования случая «Pussy Riot». Если власть захочет надёжно закрепить в массовом сознании консервативный фрейминг религиозной проблематики, потребуются более весомые основания для конфликта, такие как введение обязательного религиозного обучения в школах, или законодательное запрещение абортов по требованию РПЦ. Подобные меры сопряжены с серьёзным риском, поскольку власть вместе с православными активистами может, в отличие от ситуации с «Pussy Riot», остаться в меньшинстве. Но без них новый фрейм может остаться невостребованным.
Как мы видим, в технологии политического фрейминга можно выделить несколько составляющих: 1) создание фреймов на уровне дискурсивных сообществ; 2) закрепление фреймов в массовом сознании с помощью длительного подкрепления информационными поводами; 3) актуализацию фреймов в ситуациях, требующей массовой политической мобилизации. Первый этап можно назвать идеологическим фреймингом, поскольку на этом этапе требуется развёрнутая политическая аргументация. Таким образом, базовые политические фреймы действительно являются элементами идеологий, но эффективный идеологический фрейминг не тождественен идеологическому конструированию, поскольку дополняется коммуникационными техниками, такими как создание информационных поводов и поддержка темы.

 

Литература
Августовские рейтинги одобрения и доверия. Запомнившиеся события последнего месяца. / Пресс-выпуск Левада-центра. 23.08.2012 // http://www.levada.ru/23-08-2012/avgustovskie-reitingi-odobreniya-i-doveriya-zapomnivshiesya-sobytiya-proshedshego-mesyats
ВЦИОМ: Опасная линия раскола. 18.06.2012 // http://wciom.ru/index.php?id=269&uid=112832
Изменения политических настроений россиян после президентских выборов. Доклад экспертов Центра стратегических разработок Комитету гражданских инициатив. – М., 2012.
Навальный А. Pussy Riot. 17.08.2012 // http://navalny.livejournal.com/728962.html
Приговор Pussy Riot — «за» и «против» — ОПРОС. Форум «Православие и мир». // http://a2.sphotos.ak.fbcdn.net/hphotos-ak-snc7/s720x720/400429_345823268835656_1465049096_n.jpg
Россия без Путина? Апокалипсис завтра! – Видеоролик, размещённый на хостинге YouTube 03.02.2012. www.youtube.com/watch?v=-9-5NBaAEsI
ФОМ: Дело Pussy Riot: общественный резонанс. 30.08.2012// http://fom.ru/obshchestvo/10606
Чаплин В. Российское государство всё больше соответствует христианским идеалам. 08.11.2012 // http://www.pravmir.ru/prot-vsevolod-chaplin-rossijskoe-gosudarstvo-vse-bolshe-sootvetstvuet-xristianskim-idealam/
Converse Ph. The nature of belief systems in mass publics. / / Critical Review, 2006, Vol. 18, Issue 1, P. 1-74;
Dalton R. Social Modernization and the End of Ideology Debate: Patterns of Ideological Polarization . // Japanese Journal of Political Science, 2006, Vol. 7, Issue 1, P. 1-22
Gerber A., Huber G., Doherty D., Dowling C., Ha S. Personality and Political Attitudes: Relationships across Issue Domains and Political Contexts. // American Political Science Review, February 2010, Vol. 104, No. 1, P.111-133
McCombs M. New frontiers in agenda setting: Agendas of attributes and frames. // Mass Communication Review, 1997, Vol.24, No 1-2, P. 32–52.
Oliver P., Johnston H. What a Good Idea! Ideologies and Frames in Social Movement. // Mobilization, 2000, Vol. 5, Issue 1, P. 37-54;
Papkin M. Framing and Public Opinion. // The Encyclopedia of Political Science / Edited by George Thomas Kurian. - Washington: CQ Press, 2011.
Snow D. Framing Processes, Ideology, and Discursive Fields. / The Blackwell companion to social movements / Edited by David A. Snow, Sarah A. Soule, and Hanspeter Kriesi. - Oxford: Blackwell, 2004, P. 380-412;
Snow D., Benford R. Clarifying the Relationship between Framing and Ideology. // Frames of Protest: Social Movements and The Framing Perspective. / Edited by Hank Johnston and John A. Noakes. - New York: Rowman & Littlefield, 2005, P.205-212.
Weaver D. Thoughts on Agenda Setting, Framing, and Priming. // Journal of Communication. 2007. Vol. 57. P. 142–147.
Wuthnow R. Communities of discourse: Ideology and Social Structure in the Reformation, the Enlightenment, and European Socialism. - Cambridge, MA: Harvard University Press, 1993.